Освобождение от фашизма сопровождалось глубокими реформами политических институтов и социальных структур восточноевропейских стран. Советский Союз, выступавший гарантом демократизации, поддерживал, однако, идейно близкие ему силы, всюду стремясь направить изменения общественного строя по своей модели. Происходила унификация идеологий; распространялась мифологизация советской действительности. Систему зримых символов единства социалистического лагеря должна была создать архитектура. Сталинистские идеологи стремились, чтобы во всех странах она следовала образцам «второй утопии» советской архитектуры. Интернационализация последней наталкивалась, однако, на различие национальных традиций и конкретных ситуаций в общественных отношениях и культуре. Процесс внедрения того, что именовалось социалистическим реализмом в архитектуре, начался, при содействии местных коммунистических партий, в конце 1940-х гг. и прервался в конце послевоенного десятилетия, вместе с пересмотром направленности архитектуры в СССР

Наиболее последовательно процесс развивался в Восточной Германии, где в 1949 г. была создана Германская Демократическая Республика (ГДР) В первые годы после войны здесь, вместе с усилиями устранить простейшими средствами разрушения в городах в архитектуре стали возрождаться традиции социального строительства, восходящие к Веймарской республике, «рабочим поселкам» 1920-х гг. В 1946-1947 гг. Отто Хезлер, один из пионеров функционализма, следуя принципам этого направления, восстанавливал центр города Ратенау. Он заполнил его кварталы параллельными рядами стандартных четырехэтажных домов, отделив их от улиц протяженными корпусами в том же суровом характере «новой вещественности» 1920-х

Этот путь был отвергнут официальной идеологией. «Задача состояла в идеологическом закреплении завоеванных позиций, в том числе в отображении власти рабочего класса средствами архитектуры», — писал позднее редактор журнала «Дойче Архитектур» Герхард Кренц22. Функционалистские постройки, с которых началось восстановление берлинского рабочего района Фридрихсхайн (1949,

X. Шарун, Л. Херценштайн и др.), были встречены резкой критикой от имени трудовых коллективов как не отвечающие идеалам рабочих Архитекторы Курт Либкнехт и Ханс Хопп заявили о необходимости архитектуры как искусства, опирающегося на высшие достижения национальной традиции. Герман Хен- зельман (1905-1996) предложил стилистическую модель, объединившую рациональность структурного построения с дисциплиной формы, идущей от классицизма Шинкеля, — она была принята как эталон (10-этажный дом-башня на Вебервизе в Берлине, 1951).

В этом характере, дополненном отражениями советского опыта проектирования парадных магистралей, создана застройка первой очереди Карл-Маркс-Аллее в Берлине, ставшая стержнем центра Восточного Берлина (1951-1954) В ее проектировании вместе с Хензельманом участвовали Рихард Паулик, Ханс Хопп. Курт Лойхт и др. Протяженные фронты монументальных фасадов на рустованных цоколях растянулись на 1,2 км. Со стороны площади Франкфуртских ворот улицу начинала симметричная пара башен, увенчанных двухъярусными «шинкелевскими» ротондами с куполами (1957). На площади Штраусбергер- платц улицу заканчивали динамичные уступчатые 13-этажные вертикальные объемы в характере ар-деко (1951-1953). Целое сложилось как «дорога шествий», дополненная развитым торговым центром, занявшим первые этажи.

По этому берлинскому образцу предполагалось реконструировать Ринг в Лейпциге. В 1953-1955 гг. осуществлена Россплатц — криволинейный в плане 7-9- этажный блок большой протяженности Сильные ризалиты, эркеры, глубокая аркада, усложненный силуэт должны были связать ансамбль с барочной традицией города (архит. Р. Рорер и др.). При реконструкции Лангештрассе в центре Ростока (с 1953) использовались формы-знаки, отсылающие к северогерманской кирпичной готике Анфиладу парадных площадей, следующих пространственным схемам классицизма получил Магдебург (с 1953). Традиционным стереотипам следовала и симметричная пространственная структура Эйзенхюттен- штадта, нового города, начатого в 1952 г. при металлургическом комбинате (архит. К. Лойхт). Первая очередь его имела замкнутые кварталы; периметр магистралей образовали фронты неоклассических зданий

В ГДР архитектура, варьировавшая приемы соцреализма, четко сложилась и быстро распространилась, вытесняя еще не забытый функционализм. После 1955 г она была так же решительно оставлена.

Без особых проблем сложился вариант историзма в Болгарии, которая в 1946 г. была провозглашена Народной республикой. Здесь традиция сдержанного неоклассицизма которую в тридцатые годы развивал Георги Овчаров (1889-1953), практически не прерывалась. В 1953 г. завершено начатое в 1939 г. крупное сооружение этого направления, Государственная библиотека святых Кирилла и Мефодия в Софии (архитекторы И. Василёв, Д. Цолов). Разработанный в 1944-1945 гг. генеральный план реконструкции Софии (архит. Любен Тонев) имел целью снять качественные контрасты между условиями проживания во внутреннем ядре города и на окраинах, создать основы функционального зонирования. Центр планировался как группа парадных площадей, подчиненных осям симметрии (1949, Г. Овчаров, Р. Рибаров). В его системе доминирует площадь Ларго, от которой расходятся две крупные городские артерии. Их начало отмечено монументальным зданием предназна-

чавшимся для ЦК БКП, с крупным портиком, обращенным к площади, и венчающей башней со шпилем (1950-1953, архит. П. Златев и др.). В формах этого центрального ансамбля ощутимо влияние как предвоенного французского академизма, так и советской архитектуры тех лет Позднее система площадей дополнена подземным уровнем, где к пешеходным переходам открываются экспозиции археологического музея (начало 1960-х)

В архитектуре Румынии этого времени причастность к «вневременным» символам утопии коснулась прежде всего зданий общественного назначения Самым крупным и претенциозным сооружением такого рода стал Дом газеты «Скынтейя» в Бухаресте (1948-1953, архитекторы Хория Майку, 1905-1975,

Н. Бэдеску и др.), где комплекс газетных редакций и издательств соединен с полиграфическим комбинатом. Корпуса последнего образуют сложную пространственную структуру с открытыми и закрытыми дворами, охватывающую высокий издательский блок, увенчанный башней со шпилем Композиция, нарастающая к центру и акцентированная малыми башнями на углах, замыкает перспективу магистрали север-юг. Массивная классицистическая пластика скрывает каркасную конструкцию; она безразлична и к функциональному наполнению объемов. Здание создавалось, прежде всего, как символ государственности, входящей в систему социалистической части мира

Включение польской архитектуры в символическое единство архитектур «восточного блока» было трудным процессом, имевшим результаты лишь весьма ограниченного значения В конце сороковых годов главное место занимали гигантские задачи восстановления. Среди его объектов были и ансамбли исторических городских центров, ставшие в общественном сознании символами национального возрождения. В массовом строительстве этого периода реализовались многие замыслы и стремления польских урбанистов и архитекторов 1920-1930-х гг., входивших в объединения «Блок» и «Презенс», которые сотрудничали с CIAM и развивали рационалистические концепции этой международной организации (Хелена и Шимон Сыркус, Богдан Ляхерт, Богдан Гнедовский и др.). Острота жилищного кризиса понуждала к простейшим наиболее экономичным решениям. В организации жилых комплексов преобладала строчная меридиональная застройка Обращение к традиции польского довоенного функционализма было естественным

В 1949 г., однако, установка на строительство социализма в Польше оказалась связана с пожеланием использовать в архитектуре монументальный «вневременный» историзм как визуальное обозначение принадлежности к социалистической системе. Самым значительным воплощением идеи стала застройка Маршал ковского жилого района в центре Варшавы (1951-1952, архитекторы Ю. Си- галин, 3. Стемпинский, Я. Кноте, С. Янковский). В систему построек вместе с многоэтажными жилыми домами вошли крупные общественные здания Их монументальные объемы с пешеходными аркадами понизу и ордерным декором на массивных фасадах образовали фронт Маршалковской улицы и площади

Конституции. Классицистические симметричные схемы получили в Варшаве театр в районе Жолибож (архит С Брукальский) и здание Министерства сельского хозяйства (архитекторы Е Грабовский, С. Янковский, Я. Кноте).

Чтобы поддержать наметившуюся тенденцию, правительство СССР решило, как дар советского народа, построить в Варшаве Дворец культуры и науки, который должен был стать не только пространственным ориентиром — самым высоким зданием в городе, но и эталоном стиля (1952-1955, архитекторы Л. В. Руднев,

А. Ф. Хряков, А. П. Великанов). Место для него было определено у пересечения Маршалковской улицы и Иерусалимских аллей. Предполагалось, что оно будет таким же зримым центром города, каким должен стать для Москвы неосуществленный Дворец Советов. Переход от городской застройки к центральной башне с шатром и шпилем создавался через распластанные корпуса подиума. Здание предназначалось для Польской Академии наук и центра международных конгрессов. Авторы проекта изучали польскую архитектуру, вводя в декор национальные мотивы — как они их понимали. В построении масс, однако, отчетливо преобладали узнаваемые стереотипы форм высотных зданий Москвы. Предварительно обсудить программу и проект дорогостоящего подарка с общественностью Варшавы не посчитали необходимым, и массовым сознанием здание было воспринято как навязанный чужеродный городу объект, что лишь ускорило общее отторжение историзма в архитектуре как системы символов нового польского общества.