В начале 40-х годов все более широкое применение стали получать односекционные жилые дома — так называемые «точечные блоки». Первые такие дома появились при застройке неудобных скалистых участков на периферии Стокгольма и имели 4—5 этажей. Однако прочность скальных грунтов делала выгодным увеличение этажности. Точечные блоки повышенной этажности впервые были построены в квартале Данвиксклиппан на юго-восточной окраине Стокгольма (1943, архитекторы С. Бакст- рем и Л. Рейниус). Девятиэтажные дома имели в плане форму квадрата со срезанными углами; в центре дома располагались лифты и винтовая лестница. Фронт наружных стен полностью использован для жилых помещений (4—8 квартир на этаж). Завершение высокими кровлями вертикальных объемов и их пластичная форма характерны для шведской архитектуры тех лет.

Специфический тип башенного дома, возникший в Швеции, благодаря своим функциональным преимуществам (возможность группировки большого числа квартир вокруг одной вертикальной коммуникации, угловое проветривание и двусторонняя ориентация квартир) в послевоенные годы получил широкое распространение.

Рационалистический подход к архитектуре стимулировал создание новых типов не только жилых, но и общественных зданий, как небольших, широко применяемых в массовом строительстве, так и уникальных. Особенно интересны были поиски новых решений школьного здания.

Одним из первых примеров было здание средней школы для девочек в Стокгольме, построенное в 1932— 1936 гг. (архитекторы Н. Арбом и X. Цимдал). Здание, рассчитанное на 700 детей, состоит из длинного четырехэтажного блока с односторонней застройкой коридора, включающего классы для старших, примыкающего к нему блока младших классов и актового зала, расположенного в отдельном объеме. Все классные комнаты ориентированы на юго-восток. Этажность сооружения определялась стремлением сделать его компактным, обеспечивая в то же время максимальное освещение классов солнцем. Конструктивное решение просто и экономично (железобетонный каркас с заполнением пустотными блоками). Это здание стало прообразом для ряда построек 30—40-х годов. До предельной четкости аналогичный прием доводит П. Хедквист в здании Южной коммунальной школы в Стокгольме (1936).

Сложившиеся в годы войны тенденции использования местных материалов и традиций выражены в здании школы для девочек в районе Сёдермальм в Стокгольме (архитекторы Н. Арбом и X. Цимдал, 1945). Отказ от плоской кровли привел к созданию выразительных деревянных рамных конструкций актового зала. Архитекторы отказываются от применения штукатурки, используя поверхности конструктивных материалов — дерева, светлого желтого кирпича, черного шифера. Прием выделения зала в отдельный объем с организацией независимого входа позволяет населению микрорайона использовать его как помещение для собраний и концертов.

Широкий международный отклик получили поиски новых приемов формирования зрелищных зданий, которые велись шведскими архитекторами. Исследование закономерностей акустики и видимости в больших залах привело к значительному расширению круга целесообразных форм, признанных рационализмом, и в большой мере способствовало его освобождению от пристрастия к строго геометричным формам.

Решительный отход от традиционных схем был совершен арх. С. Маркелиусом в здании концертного зала в Хельсингборге (1931 —1933). Объемное построение здания нарочито расчленено и асимметрично, в нем четко выявлены основные помещения— группа вестибюля, фойе, зал. Выразительность композиции построена на остром контрасте параллелепипедов и криволинейных форм. Интерьер зала (как и фасады здания) почти аскетичен. Его характер также определяется контрастом геометрически четких плоскостей и сложных криволинейных поверхностей — акустического экрана над эстрадой и мягко поднимающегося пола. Распределение звука корректируется криволинейным отражающим экраном, подвешенным над эстрадой.

Объемное построение концертного зала в Гётеборге (арх. Н. Эриксон, 1935) более канонично, к чему и обязывало расположение здания на симметричной площади. Но композиция интерьера, основанная на комплексном решении функциональных, акустических и эстетических задач, явилась передовой для своего времени и оказала большое влияние на последующее развитие зрелищных сооружений. Зал, имеющий 1350 мест, отделан панелями из палисандрового дерева. Пространство зала и сцены едино: наклонные стены плавно переходят в перекрытие, имеющее двоякую кривизну. Расчленение боковых стен рядом уступов, умело связанных с планировкой и размещением источников света, обеспечивает равномерность рассеивания звука.

Различные повороты панелей стен и нюансы золотистого цвета их облицовки создают богатый зрительный эффект при полном отсутствии декора.

Тенденции универсального использования помещений нашли наиболее полное выражение в здании городского театра в Мальмё, построенном по проекту архитекторов Д. Хеллдена, Э. Лаллерстедта и С. Леверентца (1936—1943). Здание это задумано как городской театр, концертный зал и одновременно крупнейший зал собраний в Скандинавии.

Нормальная вместимость амфитеатра — 1600 человек— может быть сокращена при помощи раздвижных деревянных стенок до 1100, 600 или 400 мест. Увеличение вместимости зала до 4000 мест (при проведении конференций) осуществляется путем его объединения с верхним фойе и использования сцены. Для обеспечения акустических условий, одинаково удовлетворительных при различных формах использования зала, применен криволинейный подвесной потолок, спускающийся к сцене и сильно сокращающий воздушный объем; поверхности потолка и стен облицованы светлым деревом. При новаторском подходе к функциональной организации здания и пространственному формированию интерьера внешний облик театра в Мальмё отмечен компромиссом между функционализмом и классицизмом; детали фасадов разнохарактерны и сухи.

Промышленное строительство Швеции в отличие от других капиталистических стран было рассредоточенным, что открывало возможность свободного построения генеральных планов предприятий. Рационалистические идеи были восприняты здесь раньше, чем в других областях строительной деятельности. Шведские архитекторы стремились к комплексным решениям групп зданий, увязанных с природным окружением. К лучшим примерам такого рода относятся промышленные постройки кооперативного союза КФ в окрестностях Стокгольма. В числе их — фабрика электроламп (1930, архитекторы Э. Сундал и А. фон Шмалензее), комплекс элеваторов и фабрик мучных изделий на о. Квархолмен (1925—1935, арх. Э. Сундал).

В промышленном строительстве 30-х годов нашли широкое применение модульная координация и стандартизация элементов. Так, алюминиевый завод в Авесте был построен всего за шесть недель благодаря применению стандартных сборных конструкций (арх. В. Рейнхардт).

К середине 30-х годов Швеция заняла одно из ведущих мест в архитектуре капиталистических стран. После разгрома нацистами Баухауза именно Швеция становится главным очагом распространения идей рационализма в архитектуре, придавая им своеобразную региональную окраску.

Архитектура Швеции 1945—1967 гг. В годы второй мировой войны нейтральная Швеция богатела на выгодных поставках воюющим державам. Средний уровень жизни в стране стал более высоким, чем в других капиталистических странах Европы. Это дало повод шведским социал- демократам выдвинуть формулу «общества благосостояния», окончательно вытеснившую социалистические идеи из их программы. Развитие государственно-монополистического капитализма происходит в Швеции под прикрытием социал-демократического правительства, и влияние реформистских идей на архитектуру в послевоенные годы стало даже более значительным, чем в предшествующий период.

Число людей, занятых в промышленности, продолжало возрастать, но особенно активным стал рост сферы управления. Миграция населения из сельских местностей направлялась в большие и средние города, в то время как многочисленные малые города остановились в своем развитии. Особенно активным был рост трех агломераций, сложившихся вокруг Стокгольма, Гётеборга и Мальмё. Их «щупальца» в близком будущем могут соединиться, образуя городской ландшафт, тянущийся полосой от Стокгольма к Гётеборгу и затем к Мальмё. Процент городского населения от общего числа жителей страны возрос с 37% в 1940 г. до 47% в 1950 г. и 58% в 1967 г., а число людей, живущих в городах, увеличилось за 25 лет почти вдвое.

Жилищная проблема, обостренная тем, что в годы войны строительство сильно сократилось, получила большую политическую значимость. Это принудило правительство стимулировать строительство жилищ, предоставляя субсидии муниципалитетам, жилищно-кооперативным объединениям и частным лицам. Необходимые объемы жилищного строительства нельзя было обеспечить путем уплотнения или механического наращивания городских территорий — возникла потребность в комплексном решении градостроительных проблем. Стремление к широкой постановке архитектурных задач, осмысление их значимости в системе города стало характерной чертой шведской архитектуры послевоенных лет.

Трудности осуществления градостроительных мероприятий, связанные с частной собственностью на землю, не были устранены в Швеции, однако шведские города благодаря рассредоточенному характеру промышленности еще сохранили резервы территорий на своей периферии. Приобретение таких земель муниципалитетами позволило осуществлять застройку сравнительно крупных комплексов в соответствии с генеральным планом (в пригородной зоне Стокгольма муниципалитету принадлежит более 80% земель).

Если для предшествующего периода развития шведской архитектуры была характерна борьба и смена направлений — романтизма, классицизма и рационализма, то после второй мировой войны происходит лишь постепенная эволюция единого направления. Различия в общей картине сглаживаются; принцип рационалистической направленности архитектуры не подвергается сомнению. Широкое распространение стандартизации строительных деталей способствует выравниванию качественного уровня массового строительства.

Когда были устранены трудности с обеспечением строительства сталью и цементом, на которые ссылались сторонники неоэмпиризма, оправдывая обращение к местным материалам и традиционным формам, черты этого течения стали постепенно нивелироваться. Однако такие приемы, как использование естественных материалов, введение контрастов цвета и фактуры, свободное формирование пластичных объемов, сохранились. Неизменным осталось и внимание к взаимодействию здания и ландшафта, природного или искусственного, городского. При создании комплексной застройки жилых районов и общественных центров оно перерастает в стремление создать целостную среду, качества которой определяются не только утилитарной целесообразностью, но и учетом психологических потребностей человека. Функционализм, обогащенный опытом «новой эмпирики», определил основное направление шведской архитектуры в 50-е годы.

Влияния, шедшие из стран Западной Европы и США, оказывали активное воздействие на шведскую архитектуру, находя почву в известной неопределенности ее творческих концепций. Но такое воздействие было ограниченным. Связь с идеями «органической архитектуры» можно усмотреть в некоторых жилых комплексах, где возникали преувеличенно сложные пространственные формы, как бы воспроизводящие характер природных образований. Более непосредственным было влияние «пуризма» , однако область этого влияния довольно четко определялась архитектурой конторских зданий.

Направленность шведской архитектуры в целом такие влияния не изменили. Резкий перелом, который наметился в начале 60-х годов в западноевропейской архитектуре, почти не затронул Швецию. В противовес иррационалистическим тенденциям, распространявшимся в архитектуре многих стран, здесь возникло тяготение к простоте и ясности пространственных композиций. Дисциплинирующую роль сыграло внедрение в шведское строительство индустриальных методов (в 1967 г. полностью сборные здания составляли около 15% общего объема строительства многоквартирных домов, широко использовались стандартные элементы в сочетании с железобетонными и кирпичными конструкциями). Серьезная работа по стандартизации элементов и внедрению модульной координации в строительство способствует укреплению радикального рационализма в архитектуре. Имеет определенное значение и всеобщая критика рыхлости композиции, произвольной живописности жилых комплексов со «свободной» застройкой, где затруднена ориентация, целостность существует только на чертеже. Реакция на эту критику нашла отражение в возврате к пространственным композициям, подчиненным простым геометрическим закономерностям (при этом связь с ландшафтом отнюдь не утрачивается).