Архитектура
осковский Кремль при Иване Калите

Архитектура Москвы после 1812 года

Вероятно, немногие из городов были любимы такой восторженной преданной любовью, как Москва в начале XIX века… Нет, кажется, таких похвал, которые не расточали бы в то время. «О, Москва, жить и умереть в тебе!» — восклицал Белинский…

Встречи и прощанья с Москвой становились целыми событиями, равнозначными встречам и прощаньям с другом или любимой.

В чем же причина такого универсального обаяния? Ответить на этот вопрос, значит сказать, какой была Москва после 1812 года.

В начале XIX века Москва стала антитезой Петербургу. Люди, способные оценить своеобразие и красоту обеих столиц, равно ценили оба города.

Полузабытая властями, с Кремлем, разрушающимся и заросшим травой, Москва все еще была естественным центром России. 1812 год словно пробудили эту любовь от летаргического сна.

Здесь, в Москве, а не в Петербурге, решалась судьба России, и «по боли, которую испытал, народ понял, что сердце России в Москве» (Герцен). С этого момента восстановление Москвы стало неизбежным не только физически, но и морально. Москва должна была стать и стала символом бессмертия нации и ее триумфальной победы.

Французские войска, пораженные видом Москвы с Поклонной горы, любовались, в сущности, средневековой Москвой в последний раз. Че-рез месяц они покинули пылающий город. А уже через десять лет место этой Москвы занял новый город, сохранивший тесные связи с Москвой старой, но явившийся в новом содержании и новом блеске.

Это гигантское ристалище площади, разрезающее одну из центральных артерий Москвы, отгороженное от города, хотя по масштабу застройки и отличное от Петербурга, но в целом тяготеющее к плоскости и ничем не затесненному простору.

Но именно здесь-то и видно с особой силой различие Москвы и Петербурга. Площадь — мир классицизма (как Александрийская площадь и улица России в Петербурге), тот единственный идеальный мир, который признавали зодчие начала XIX века, тот мир, где как рыба в воде чувствовали они себя. Но четвертая сторона замыкается Китайгородской стеной, точнее раскрывается в ее сторону, открывая панораму башен Кремля и вызывая сразу бездну связей. Классицизм, прочно утвержденный на своем месте, открывает вид и направляет внимание на памятники московской истории — это можно считать символом той Москвы, которая возникла на пепелище 1812 года.
осковский Кремль при Иване Калите
Театральная площадь — здорово сделана. Портики корпусов фланкируют именно магистральную улицу. Масштаб их не маленький (но как меняется у корпуса по Воскресенской площади!). Но масштаб театра огромен.

А фонтан — маленький, очень человеческий, но поставлен так, что рисуется и не теряется всюду и с толком смещен на дальнюю от театра площадь, чтобы не «задавил». А про открытую сторону и связь с древностью и говорить нечего.

Красная площадь: ряды он (архитектор Ю. Г.) вытащил наравне с Кремлем. Очень смело. Но вид от них — на Кремль — как указывает Минин. Эта площадь не для проездов, для народных гуляний.

Это традиционное уважение и связь с древностью (сравните хотя бы с Сенатом, тоже какая смелость, едва «высунуть» из-за стены). И снова — открытый вид на Замоскворечье.

x

Check Also

церковь Григория Неокесарийского

Церкви в Москве

Церквей в Москве было так много, что все те, которые видны на фото, трудно даже ...

Арка здания Главного штаба

Главные темы архитектуры Петербурга и Москвы

Главная тема Петербурга — многоквартирный дом и правительственное здание. Особняки очень часто совмещаются с доходным ...